February 4, 2018

December 26, 2017

Please reload

Недавние статьи

MA FIN*

04/12/2017

 

 

Должен быть такой режиссер в русской современной культуре, имя которого необходимо произносить с осторожностью. Да, он не будет главным лицом выставки, посвящённой режиссёрам XX века (его туда просто не осмелятся позвать, дабы не услышать искренний отзыв о ней), и он не будет получать очередной красивый бонус в виде театральной премии. И все оттого, что это режиссер, который только сам может создать инфоповод, в котором будет звучать его имя. Потому что репутация для него важнее всего остального. И творчества в том числе. Потому что он в первую очередь - человек, а не режиссер. В первую очередь личность, которая будет творить только в тот момент, когда будет чувствовать экологию для своего творения. И эта экология для него будет - превыше всего.

Экология, которая превыше всего

Спектакль «Старик и море», созданный Анатолием Васильевым для Чеховского фестиваля 2017, включает в себя мотив взаимодействия человека - пожившего, мудрого, и моря - непознаваемого, сколько бы тебе не было лет. Непознаваемая простота, непознаваемая красота, неразгаданная сложность бытия во всем своем противоречии раскрывается в васильевском спектакле. В нем есть и нерешенные вопросы, и бескомпромиссный протест. Спектакль будто знает как не надо, - и только начинает решать вопрос: а как же должно быть. Этот последний вопрос - признак всех великих произведений. Но особенная васильевская черта - одновременно со взглядом в будущее, в векторе чистого созидания растворять неумолимый протест, до оглушения, до потери связок, до разрушения. Только разрушив то, что мешает движению вперед, Васильев сможет создать ту чистоту, на которую он в очередной раз замахнулся.

 

Это невольно, согласно широте мысли Васильева, будет попытка разрушения того, что мешает двинуться вперед всей русской культуре. Как будто, находясь в Европе, как и в России, он продолжает мучительное размышление о том, сможет ли эту глыбу когда-либо что-то сдвинуть с места. И одновременно, в некоторых сценах спектакля, возникает ощущение, что он никогда больше об этом не думал. В них будет только новое, только будущее, только утро, бесконечное утро бытия. Есть что-то в этом огромном восточном льве от французского романа «Обещание на рассвете» Ромена Гари. Узнаваемый мотив того мира, который ты впитал с молоком матери, и облек его в собственную фантазию. Потому что все страхи неустроенной жизни тебе объясняли в красивой сказке о Великом будущем. И ты дополнил его детским стремлением к любви и чистоте, и ты веришь в него. И вот ты вырос и ты выстраиваешь свою сказку, свою экологию, свой мир, в котором ты живёшь, и в который ты безустанно будешь верить. Пока твою рыбу не изувечат целиком и полностью и ты не поймёшь, что для других - этого мира нет и никогда не было.

 

Но в спектакле Васильева не идёт речь о сказке, об обмане восприятия, о вере как наивной иллюзии, самообмане, в котором ты прячешься, чтобы выжить. В «Старике и море» - мой нечаянный каламбур - будет море реальной жизни. И герой не готов обманываться, он будет этому не рад. Он готов проживать до конца - и поиск рыбы, и риск в открытом море, и путь обратно, - вслед за Хемингуэем, Васильев даёт герою такое право. Прожить свою сценическую жизнь на самом деле, молиться сколько обещал, читая молитвы, обещать, что будет молиться после проживания, в процессе которого он добудет свой дар, свою рыбу. А если рыбы не будет, если она умрёт, то ничего не будет, будет только горе. Старик будет лежать и умирать. Алла Демидова в этот момент выйдет из роли Старика. Старика больше не будет.

 

Не говорите мне, что я есть

 

Говорить о том, что все мы старики - бессмысленно, это было бы слишком в лоб. Говорить о том, что Анатолий Васильев оказался одним из самых молодых по духу режиссёров моего времени - парадоксально, и для меня самой удивительно. Я привыкла думать о спектаклях Васильева, помнить их, вспоминать, проживать заново. Но я не привыкла видеть в театре такой спектр восприятия, так много структур создания спектакля в одном сценическом тексте. Подвижность души - вот что определяет молодость режиссёра, способность его уловить истинное время и взгляд, которым смотрит человек нового времени. Васильев сам определяет жанр произведения, он говорит, что это «акция», посвящённая Любимову, а не спектакль. Я соглашаюсь так смотреть на этот сценический текст, я чувствую в ходе действия мощную энергию Любимова, чувствую проживание его боли в спектакле Васильева, но я понимаю, что это лишь угол зрения на этот спектакль. Это «локальное» восприятия того сценического текста, который, независимо ни от чего, станет завтра универсальным. Он уже универсален, но мы можем также сказать и «да, это была акция». Акция протеста, в которую Васильев вложил все, что он думал о Художнике и Власти сорок лет назад, двадцать лет назад и что он думает об этом сегодня. Сила этой его мысли росла. И сегодня - это его протест, который не может вписаться ни в какие рамки (а мы давно привыкли к такому «рамочному» протесту, протесту без результата, ради приличия, ради того, чтобы жить дальше самим с самими собой). И само это уже энергетически меняет наше мировосприятие. Васильев не согласен на протест в рамках спектакля. Это будет акция, иначе это все не будет работать, иначе наш с вами внутренний старик не будет умирать в конце. А он умирает, умирает Старик без рыбы, умирает душа, умираем мы, умирает внутренний космос и начинается время эпохи Post.

 

Автор палитры в верхней части публикации - Ольга Богатищева.

 

*MA FIN - мой конец (фр.).

 

Share on Facebook
Please reload

Мы в соцсетях
  • Facebook Basic Square