February 4, 2018

December 26, 2017

Please reload

Недавние статьи

Кристиан Люпа: все заражены страхом

 

 

Жираф публикует интервью Кристиана Люпы для польского издания ONET KULTURA в переводе режиссера Антона Маликова

 

Режиссер спектаклей, которые большими буквами вписаны в страницы польской культуры. Такие спектакли как «Калькверк», «Фабрика-2» , «Персона. Мэрилин» или «Вырубка»

  - это обязательная программа каждого почитателя театра. Кристиан Люпа ведёт своего актера в приключение, которое сам называет пейзажем. Что там находится?

 

Во время Театральной Олимпиады, которая в ноябре 2016 года проходила во Вроцлаве, можно было увидеть постановку  повести «Вырубка» Томаса Бернхарда в версии Кристиана Люпы - спектакль был озаглавлен «Вырубка Holzfällen» (Премьера состоялась 23 октября 2014 года в Польском театре Вроцлава) 

 

 

- У меня для вас подарок. Эта музыка (Kronos Quartet - «A Thousand Thoughts») является записью их путешествия по миру.

 

- О! Спасибо! Не знал этого, с удовольствием  послушаю.

 

- Она вызвала у меня ассоциации с вашим театром. С приключениями, в которые вы забираете своих актёров. 

 

- Не то, чтобы я заранее их планировал. Приключения вырастают из эволюции мотивов, которые появляются в процессе работы. Временами эффект только в зародыше, ждёт своего развития в дальнейших поисках. Пабло Пикассо сказал, что ОН НЕ ИЩЕТ, ОН НАХОДИТ. Человек идёт, наталкивается на что-то, и этa находка тотчас же становится предметом его деяний. Так и артисты, бывают одни больше сконцентрированы на своих собственных желаниях, нося внутри эту интуицию. Другие - больше открыты к тому, что приносит им мир извне. 

 

- Когда это началось?

 

- В детстве я получил в подарок чёрный глобус. Трофей времен Гитлера. Нужно было закрасить чёрным границы нацистского мира. В школе было два чёрных глобуса, и один мой отец - учитель и заместитель директора школых - принёс  с собой домой. В начале всё это пространство было для меня чёрным, лишь своими карандашами или мелом я мог его создать заново. Я думаю, что тот чёрный глобус положил во мне начало  привычки сотворения реальности, вымышленных миров, которые потом разрастались и вытесняли реальный мир. Некоторые навыки из детства начинают работать на ранних этапах осмысления материала.   

 

- Чтобы их развивать, необходимо пойти в школу? В случае артистов это необходимо?

 

- В нашем мирке у нас есть категории артистов, которые не являются профессиональными, но чем больше требований предъявляет искусство,  тем выше необходимость в навыках и стратегиях, которые дает школа. Трудно себе представить, чтобы постоянно концертирующим пианистом  был любитель. Не представляю себе кинооператора без образования. В случае создателей театра мы знаем, что были гении, которые не учились в театральной школе. Если бы её закончил Тадеуш Кантор, кто знает, был бы он таким радикальным в своих авангардных жестах. Современный театр он ненавидел. Творящий на противоположном полюсе Ежи Гротовский учился на актёра в краковской театральной школе, потом на режиссёра учился в Москве. Возможно, образование потребовалось ему только затем, чтобы на определенном этапе оспорить его постулаты. Я думаю, что очень часто актёрская школа является просто местом встречи со старшим поколением и с кругом единомышленников. Не для того, чтобы научиться, но чтобы создать отправную точку. Легче творить, противопоставляя себя чему-то конкретному, чем туманным абстрактным фантазиям, которые появляются, когда изредка прикасаешься к искусству как потребитель. 

 

- Спорите ли вы в дискуссиях со студентами?

 

- Обучение мастерству не является для меня чем-то  очень существенным в формировании или в воспитании молодых режиссеров. Мне интересней провокация, провоцирование на поиски. Мой опыт может пригодиться только тогда, когда студент по-настоящему хочет ЭТО найти. Если он приносит литературу, которой я не знаю, то он меня учит, он меня ведёт в материи своих желаний, а я ему задаю вопросы. Привожу или подсказываю тогда лучший метод, который, как мне кажется, ему следует использовать. Расследую. Спрашиваю.

 

- У каких мастеров вы проводили свои расследования?

 

Легче мне было вступать в диалог с теми мастерами, с которыми я не встречался в реальности. Я могу сказать, что моим учителем был Кантор, именно потому, что никогда с ним близко не сталкивался. Кантор был приглашён для проведения занятий на режиссерском факультете в PWST (Краковская школа). На тех занятиях первокурсник начал с ним полемизировать, на что Кантор сказал: «ВЫ СБОРИЩЕ ДЕБИЛОВ, КАРАБКАЙТЕСЬ САМИ». Вышел и больше не возвращался. Я думаю, что если бы Кантор был моим профессором, то закончилось бы примерно так же. Такие ситуации случались и на занятиях со Свинарским. Точнее, происходили на каждом занятии, потому что я был очень непослушным. Во мне это живет и по сей день. Если я читаю Юнга, то всё время с ним полемизирую (спорю). Это моментальное вступление в полемику случается и с авторами текстов  моих спектаклей. Ведь зачем спектаклю быть иллюстративным и пассивным повторением чего-то, что уже было? Искусство должно быть живым процессом создания и превращения, лишь тогда оно имеет смысл. 

 

- Яна Пилатова заметила, что «движение обнажает всю правду об актере». Аналогично с внутренним монологом?

 

- Разумеется, быть может еще в большей степени. В некотором роде процесс, который запускается в нашем теле, конечно, тоже является внутренним монологом. Я не вижу здесь диссонанса между учениями Гротовского, опирающимися на свободу тела и разума, где больше есть стереотипов, и созданием внутреннего монолога как телесного путешествия воображения. 

 

- Вы не считаете, что метод Гротовского имел свои ограничения, поэтому сегодня он так редко применяется в школе и на сцене?  

 

- Каждый из нас - ребенок своей эпохи. Введение «бедного театра» было в то время революционным. Это был период великого авангарда. Значение имели масштабные «сценические акты», чистые и дистиллированные. То же самое происходило в других областях искусства. Это эксплуатировалось. Сегодня мы находим правду о человеке в неблагополучных районах, в пограничных зонах. Уорхол (конечно, признаёмся себе, что эта точка отсчета очень произвольна) начал полемику о том, что есть искусство, а что нет: это  был путь радикального протеста. То, что было когда-то искусством, перестало нас интересовать, новое восприятие привело к колоссальным ментальным изменениям в послевоенных поколениях. То, что мы называем мастерством внутреннего монолога, остаётся территорией неразгаданной, пограничной. При каждом опыте требуется определять его заново.

 

- С внутренним монологом, который выстраивает сценического персонажа изнутри, дело обстоит как с вероисповеданием?

 

- С духовной установкой человека нельзя дискутировать, можно ей симпатизировать или нет. Хотя случается, что чем дольше мы общаемся с человеком, который в первый момент шокирует или пугает нас экспрессией своего я, то тем скорее оказывается, что его душа в итоге добивается нашего «согласия», иногда любовь происходит через сам процесс узнавания. Это реакции загадочные и хорошие. Нам всем не хватает глубокого диалога с другим человеком, хоть иногда он требует от нас огромного внимания, работы и принятия его настроения. Если бы людям было легко друг с другом общаться по тому или другому поводу, то было бы скучно, и в сущности, не знаю, чем бы мы тогда занимались. Искусство существует в том числе и для того, чтобы нам этот контакт облегчить. 

 

- Вы любите работать с актёрами, готовыми пойти далеко в своих поисках вокруг персонажа?

 

 - Чтобы работать на глубине, требуется предварительно иметь удачу. Не представляю себе, как начинать работу с конфликта, завоевывать авторитет с помощью приказов и угроз. Бывают такие артисты, которые это любят и непрерывно вызывают насилие к другому человеку.  Для меня безмерно важным фактором является работа в дружбе, на высоком уровне взаимного восхищения. Я недоволен, до той поры пока я не создам такого взаимного эмпатичного круга. Считаю, что такую взаимную радость от творческого опыта, необычайно важной. Особенно, с актерами, которых только узнаешь. Потому что с теми, кого знаю, как с Петром Скибой, с которым я столько работаю, дело обстоит иначе. Я ценю сопротивление в другом человеке, потому что это не позволяет удовлетвориться первым открытием, так как оно всего лишь камень, взятый сверху целой горы камней, ожидающих своего открытия. И зачастую первый взгляд замечает банальные вещи, которые каждый уже видел, слышал и выбрасывал. Трудно осуществлять искусство в одиночку. 

 

В начале находятся люди, которых легко заразить страстью к работе. Поэтому меня ужасают актёры «готовые». Они боятся риска. Среди актёров это повсеместно, и школы не могут с этим справиться. Неизвестно, сколько в этом реальной открытости, а сколько страха перед поражением. Чаще всего бывает так, что режиссёры начинающие застольный репетиционный период, не в состоянии выступить инициатором общего пространства открытия друг друга и взаимного доверия, в котором персонаж постепенно развивается, а когда окончательно разовьётся, начинает самостоятельное движение. Зачастую это выглядит так, что первая застольная репетиция для обеих сторон является невообразимым сценическим насилием из-за сопутствующего этому моменту огромного страха перед компрометацией и разоблачением своей беспомощности, который обе стороны скрывают. Вместо того, чтобы искать внутри своей интуиции, мы делаем что-то, что деформирует наше первоначальное представление и желания. Сквозь это огромное количество заслонов интуиция немедленно разрушается. Тогда дальнейшая работа основывается не на открытии, а на поиске спасения от компромитирования. 

 

- Были ли вы когда-нибудь горды своей работой?

 

- Гордость- это скитающийся демон. Он не задерживается надолго. Чаще всего я горжусь последними работами, потому что возбуждение после них еще не прошло. Если работа есть своего рода спиритический сеанс или проявление в себе чего-то скрытого в подсознании, чего-то, что мы о себе не знаем, тогда эффект будет неожиданным и для меня, и для актёров. Каждое представление тогда диббук, какая-то эфемерность, которая возникает вокруг нашей работы; что-то огромное, на что мы не имеем влияния. Есть во мне маниакальный страх перед тем, чтобы актер, который всё-таки чаще занят в нескольких ролях в нескольких разных спектаклях, не потерял всего того, что с таким очарованием перед неизвестным, и одновременно все-таки «нашим» мы открываем и обнаруживаем. Новый спектакль - это фотография, которая проявляется в темноте. Из-за неправильного состава закрепителя он очень быстро выцветает, становится бесцветным и, собственно, утрачивает все проявленные очертания.

 

- В особенности подвержены опасности возобновления.

 

- Да, первый месяц жизни спектакля - это что-то невероятно хрупкое. Что-то, что в любой момент может развалиться. Актёры временами не замечают разницы, не замечают, потому что это происходит в их собственном теле, в их собственной психике, так что следующий спектакль становится регрессом. В намерения актера не входит игра с наименьшими затратами сил. Если бы актеру пришлось целиком отдаться персонажу, то он не мог бы жить в сфере приватной (собственной жизнью). Период генеральных репетиций - это жизнь монашеская, жизнь в театральной реальности. Период после премьеры -опасный. Это иллюзия, что мы непрерывно находимся в том, что приобрели, что узнали, воплощая в жизнь своих персонажей.  Когда раскочегаришься, возникают другого рода дороги. В театральном пейзаже, как мы это называем, нас приводит в действие психофизический механизм, который управляет нашими движениями.  Одно - монолог, который рождается на репетициях, другое - монолог с котором мы выходим на сцену. Это не что-то навсегда закреплённое. Это состояние сегодняшнего дня. Эта ветка вырастает каждый раз с нуля и нужно пускаться в это путешествие, которое до этой поры не знал. Нельзя войти в то, что я играл вчера и уже знаю что будет, потому что исчезнет основа человека, то есть незнание того, что произойдет через минуту. Персонаж не может знать, как закончится сцена, в которую он выходит. Создающий её актер должен быть связанным со своим внутренним «сумасшедшим», который позволяет ему делать такие психические кульбиты. Обычный, то есть рациональный человек этого не сделает, это должен быть «мой психопат». Он живет внутри каждого, больше всего он живет в ребенке, ведь ребенок без труда осуществляет такие внутренние «номера». Даже в самых холодных и рациональных он все равно живет. Для актёра этот «внутренний сумасшедший» как душа создаваемого персонажа, без которой этот созданный персонаж не может отправиться в приключение. Без этого он становится схематичным исполнителем. 

 

- Насколько важна в этом роль партнёра?

 

- Чаще в жизни партнер является важным, потому что опасен. Мы хотим его захватить, привлечь для собственных целей и желаний. Необязательно враг, в случае театра, является полноценным врагом. Это часто кто-то, кого очень сильно люблю. Сталкиваюсь с ним в жизненной ситуации, в которой мы не находим согласия. Для актера понятие врага значительно шире и исключительно важно. Любовь - это непрерывное одоление врага в этом другом, любимом человеке. 

 

- Человек всю жизнь одинок, даже когда с кем-то в отношениях?

 

Это с одной стороны верно, с другой стороны, это вопрос желания. Нужно составить регламент отношений, и я не имею в виду только влюбленные пары. Насколько мы открыты, насколько мы хотим его понять, насколько внимательно мы слушаем то, что он говорит и чего не говорит. В момент, когда происходит сбой связи, мы говорим друг другу всё меньше значимых вещей.  В такие моменты устные сообщения становятся бессодержательными, зато разрастаются внутренние, скрытые монологи о чем-то невысказанном, возможно, о том, о чем другая сторона не подозревает. Если говорить о личностных расстройствах, то нужно помнить, что близкий человек может быть единственным, кто в состоянии помочь. С другой стороны, существует ещё что-то выше регламента- наша зрелость и философия отношений. Мы должны много об это думать, общаться с этими мыслями. Это наисущественнейшая сфера. Взрослеть не только с живым, практическим трехмерным человеком, но и с тем теоретическим, что его составляет из книг и дискуссий. Эти же механизмы касаются социальных отношений, наших отношений с теми, кто имеет или старается иметь над нами власть в общественном пространстве. Гражданская зрелость, демократическая зрелость. Это всё друг с другом связано. Нельзя это разделять.

 

- Актёрский ансамбль театра - это хрупкий организм?

 

- Это то, что мы очень долго пробовали разъяснить людям, которые руководят Польским Театром во Вроцлаве. Это наиболее досадный случай, но так происходило постоянно. Это случилось с Teatr Dramatyczny и со Stary Teatr. Ансамбль театра - это предмет, который возникает в процессе и образуется долго, на пересечении многих путей и рождении вызовов, которые устанавливают отдельные художники. Постоянно наблюдаю за состоянием театров, в которых я работаю, и в пределах одного коллектива происходят и взлёты, и падения. К сожалению, никто из людей, которые не знакомы с этим феноменом, об этом не знают. Или не рассчитывают на эти знания. Зато от людей, которые руководят культурой, я требую и ожидаю покорности, что они станут прислушиваться к тому, что говорят те, кто знает. Это случайность, что некоторые люди руководят культурой. Не может быть и речи, чтобы человек, который не заворожен созданием искусства и его тайнами, оказался бы полноценным партнером для разговора. Когда в некоторых округах появляется некомпетентная персона, то сразу же виден ущерб. Ущерб, нанесенный культуре, не касался команды партии Platforma Obywatelska, которая культуру игнорировала. Правая партия хочет иметь её в собственном распоряжении, для собственной пропаганды и для собственного видения. 

 

- А как вы смотрите на молодое поколение режиссёров?

 

- Я вижу во многих потенциал, но все они заражены страхом за собственное будущее, за собственную задницу. Они больше сконцентрированы на мыслях о собственной карьере и своем положении, нежели на борьбе за собственные мечты. Я думаю, что эта угрожающая ситуация, которая висит не только над польским театром, но и над нашей жизнью, может быть довольна полезна. Я думаю, что случится что-то, благодаря чему мы будем вынуждены перестать думать о той мифической «собственной жопе».

 

 

Share on Facebook
Please reload

Мы в соцсетях
  • Facebook Basic Square